Этюд о детском плаче

Воспитание/Статьи

Этюд о детском плаче

Если мать не будет стремиться понять грудного ребенка, то она не сможет с ним общаться, воспитывать, развивать.

Сила взаимного стремления понять друг друга так велика, что мать и дитя создают язык, понятный только им; но это язык! А ведь создание языка — явление огром­ное, богоподобное... Любовь матери к ре­бенку позволяет совершить этот титани­ческий труд, причем без кажущихся уси­лий — на одной только любви.

Плач ребенка — он только для посто­роннего плач, а для матери язык:

—   Плач-боль; — Плач-горе;baby

—   Плач-желание;

—   Плач-призыв;

—   Плач-требование;

—   Плач-недовольство;

—   Плач-неудобство;

—   Плач свободы;

—   Плач дискомфорта;

—   Плач — требование общения;

—   Плач недостижения чего-либо.

И у всех — свои оттенки, своя интона­ция и эмоциональная экспрессия, смысло­вая насыщенность. Десятки значений у од­ного только плача...

А смех? А возгласы? Здесь своеобразия еще больше.

Детский плач — это симфония. Симфо­ния чувств и желаний, стремлений выра­зить себя и быть понятым. И, как в жиз­ни бывает, необученный слух, неразвитое чувство отвергают классическую музыку, так и в отношении ребенка со взрослыми симфония плача часто воспринимается как каприз. Ну а если это каприз, то и дей­ствия соответствующие. А ведь нет пла­ча-каприза; а есть только наша глухота к   потребностям   и    интересам   ребенка!

Постараемся понять детский плач! Рас­крыть свое сердце и чувства просьбам, идущим к нам от ребенка. Наиболее чи­стыми и доступными для понимания яв­ляются первые мгновения плача.

Вслушайтесь внимательно в них!

Это, как правило, плач-просьба.

Вот ребенок хочет есть, и он «говорит» об этом взрослым. Но взрослые, то ли занятые другим, то ли еще не время, не понимают этой просьбы. А ребенок уже обижается; плач изменяется, стано­вится все эмоциональнее. Родители начи­нают   его   успокаивать.    Но   успокаивают плач, а не устраняют причины. Начинают малыша покачивать, берут на руки, отвле­кают внимание. И, может быть, плач на время даже прекращается. А причина не устранена — через некоторое время он воз­обновляется с новой силой. Это уже мно­гоголосие чувств и требований; в них уже почти невозможно разобраться. И так мо­жет продолжаться достаточно долго, пока, случайно или по режиму, не будет удов­летворена потребность ребенка. Тогда следует вздох облегчения: «Ну наконец-то!» А это плохо! Здесь вся реакция роди­телей сосредоточена на конечном эффек­те— прекращении плача. Самое же глав­ное — просьба ребенка — так и осталось незамеченным.

Гораздо лучше, когда угадано: «Так он же есть хотел!»

Остается еще вспомнить — как ребенок это просил? Вслушайтесь внимательно в первые мгновения его плача!

Или вот — другое. Ребенок добивается общения со взрослым. Именно общения, а не того, чтобы его взяли на руки. Это столь же привычная потребность, что и потребность в пище. Без общения, без родительской ласки резко замедляется ин­теллектуальное и эмоциональное разви­тие ребенка; сейчас это доказано доста­точно убедительно. Но и без всесторон­него обоснования достаточно посмотреть на детей из домов ребенка. Кстати, одна из возможных форм милосердия, осо­бенно для студентов педагогических учи­лищ и вузов — просто приходить и об­щаться с малютками.

Ребенок стремится к общению бессоз­нательно. Он требует его — плачем. Но вслушайтесь в этот плач: вначале он боль­ше похож на попискивание, он как бы прерывается прислушиванием, ожиданием реакции. Это своеобразное подплакивание, подзывание. Оно сопровождается и особой мимикой и движениями. Все в ре­бенке тянется к взрослому, он мгновенно готов ответить улыбкой — лишь бы взрос­лый отозвался.

Но, не получая ответа, плач-просьба, плач-призыв превращается в плач-обиду (включает уже целую гамму чувств и тре­бований, превращается в плач-полифо­нию — то, что взрослые называют плачем-капризом). А правильнее было бы назвать плачем из-за глухоты взрослых к детским потребностям.

В последнее время биология интенсив­но изучает язык общения птиц и живот­ных, и прежде всего звуковой. Состав­лены десятки языков-сигналов, с помощью которых осуществляется общение живот­ных и птиц. Установлено значение отдель­ных сигналов. Языки эти, как правило, невелики — они насчитывают два-три де­сятка сигналов. Но этого оказывается до­статочно    для    видового    существования.

На этом фоне до обидного мало уделя­ется внимания человеческому предъязыку — детскому плачу. Нет его всесторон­него изучения, классификации сигналов, соотнесения их с основными потребностя­ми ребенка. Не выявлена их коммуни­кативная функция. И если мы можем ку­пить пластинки с записью голосов птиц, то этого нельзя сказать о детском плаче. Нет фонограмм детского плача; и роди­тели не готовятся к общению с ребенком через обучение предъязыку.

Великий парадокс заключается в том, что родитель глух к языку ребенка. В от­ношении с собственным дитятей он нахо­дится в худшем положении, чем в отно­шении с иностранцем. В наш просвещен­ный   век   такая   дикость   непростительна.

Плач-предъязык первичен. Биологиче­ски задан. Это язык безусловных сигна­лов. Но по мере развития ребенка он дополняется языком мимики и движений. Это уже другой язык. Фактически он дуб­лирует, подтверждает собою сообщение, высказанное в плаче.

Эти два языка обычно дополняют друг друга. И, как при любом дублировании, повышают надежность процесса общения, уверенность быть правильно понятым. Но эта возможность реализуется только при встречном желании взрослого.

Язык движений чаще выражает положи­тельные эмоции, радость встреч со взрос­лым, нетерпеливое желание что-то уви­деть, потребность взять, стремление к до­стижению контакта, Со временем плеч —

стремление перевоплощается в самодви­жение к желанному объекту: родителям, игрушке.

Этот акт внутреннего единства и вели­кой тайны. Вначале ребенок плачем и дви­жением привлекает желанный объект к се­бе — а затем сам стремится к нему. Оче­видно, здесь заключается суть интимней­шего и таинственного процесса перехода от желания к поступку. Но это только предположение...

Нельзя в одном разговоре рассказать все о плаче. Если же этот короткий раз­говор побудит вас хотя бы прислушать­ся — это уже многое значит. Любовь и инстинкт помогут вам двигаться дальше, все к большему пониманию ребенка. Глав­ное, чтобы каждый видел цель и искал пути ее достижения. И пусть это будет поле творчества для каждого! Мы сейчас много говорим о творчестве — так начнем его с собственного ребенка, с создания и открытия языка первого нашего с ним общения.

В. ШАДРИКОВ, доктор психологических наук

Добавить комментарий:


Сообщение:

Защитный код
Обновить